переехать в америку в 19 — вытянуть счастливый билет без права сдачи его обратно.

америка — страна свободы, особенно от родительских оков на хрупких руках и белого воротника частной школы, стянутого до гематом на шее. год прошел, затем второй, и стена языкового барьера пала сама собой, постепенно менялись люди вокруг, менялись интересы, хотелось вобрать в себя все, что может дать новая страна и тысяча просмотренных сериалов о студенческой жизни, где у всех правильные зубы и неправильные решения.

френк был одним пунктов в плане "попробовать все" —  почти_встречаться (скорее, катать друг друга на эмоциональных горках) с парнем, репутация которого заходит в комнату раньше него, огромным красным флагом — словно почувствовать себя героиней сериала для подростков лет 14, но лера ей стала, да и не первая она такая была, и не последняя. они не обозначали свои не_отношения, они просто были, проводили время вместе, а потом ссорились так, что улетали в чс на пару месяцев, пока случайная встреча где-то на территории кампуса не сводила их снова. она снова закатывает глаза, когда видит его руку на талии другой — бесило, жутко, от того и было интересно.

он ее раздражал
до кончиков пальцев.
до мурашек от его прикосновений.
до закипающей злости внутри от его слов.

сколько они не разговаривали? года два так точно, кажется, тогда была весна выпускного курса – он налетел с обвинениями во всех смертных грехах и все твердил что-то об отце. все и так трещало по швам, тогда уже было нечего терять (как и в начале, в принципе), поэтому глупо было отрицать свою вину в том, что не понимаешь, когда оппонент уверен в преступлении – в его суде не слышали о презумпции невиновности. наверное, так даже было лучше, а то цирк никогда бы не завершил это представление, шоу должно хоть иногда меняться, а то становится скучно. лере тогда уже стало скучно от вечного выяснения отношений и забегов туда-сюда, и, пожалуй, такой исход стал лучшим итогом заезда на американской горке — кровь все еще бурлила, но попробовать снова не хотелось.

потом стало проще. болело где-то под грудиной неделю, может две, то ли от бурлящей ненависти, то ли от откуда-то взявшихся неразделенных чувств, то ли от обострившегося гастрита. он ее раздражал, но теперь как-то иначе, оно уже не манило, а наоборот, заставляло посмотреть на всё это под другим углом, и удивиться, зачем всё это надо было, а главное, что в этом симбиозе взаимоуничижения было таким прикольным.

отсутствие френка в жизни не сделало ее скучной, она осталась такой же. появился эрл, появились другие интересы, закончилась учеба и универ остался где-то далеко в прошлом. съемное жилье, взрослая работа, взрослые друзья и взрослые проблемы, где взять деньги на оплату коммуналки в америке. и, кажется, все шло своим чередом, идеальные швейцарские часы — только механизм решил сломаться.

и вот мы тут. в стремном баре в нескольких кварталах от дома с паршивым джин-тоником на столе и обострившимся гастритом. в телефоне сайт с билетами до москвы, но уезжать сейчас было бы слишком глупо, а лера не глупая девушка, да и повод слишком дурацкий, чтобы на самолет потратить несколько месяцев аренды квартиры. но, как говорится, одна ошибка — и ты ошибся, ну и оставленный тоник на столе в гордом одиночестве. прикол из разряда, да это все бред и ничего подобного со мной не случится растворяется железным привкусом на языке, оседает привкусом йода с содой и школьной ангины, той смесью, которой точно не должно быть в тонике. вот черт. лера все-таки не тупая и трукрайм смотрела, поэтому выпивает оставшуюся воду, найденную в рюкзаке и прочищает желудок в отвратительном туалете, насколько это возможно с рационом дня из двойного американо утром и пары глотков тоника вечером.

все кажется дурацким спектаклем, фильмом низкого рейтинга. ну нет, ну не может быть. в голове всплывали обрывки фраз, как кто-то ей рассказывал о двадцати пяти способах определить, что в напиток что-то подмешали, о гарантиях безопасности, половину постулатов которых лера не пренебрегала нарушать, при этом оставаясь главным паникером. мозг уже нарисовал в мозгу сотню исходов вечера, гугл посоветовал заказать гроб, а попытки сравнить остатки своего напитка с признаками чего-то подмешанного обернулись ничем. единственное, что у нее получалось, так это сохранять внешнюю невозмутимость, пока пальцы в судорожно в десятый раз пролистывали контакты. чем она думала, когда набирала сообщение френку? не понятно, но точно не мозгами, или же наоборот ими. она хотела просто услышать, что все ок и такое бывает, просто паленый алкоголь. но что-то идет не по плану.

она убрала телефон — и только тогда  п о ч у в с т в о в а л а.

не резко. не так, как в кино, где мир начинает плыть и все вокруг превращается в калейдоскоп. нет, это пришло иначе — тонкой волной, откуда-то из-под ребер, разливаясь теплом, которое не должно там быть. ощущение, что стул под ней вдруг стал чуть более ощутимым. не в том смысле, что она проваливалась, а наоборот — слишком явственным. каждая неровность обивки, каждый шов на джинсах — они будто проступили сквозь ткань, обозначили себя четче, чем нужно.

вот черт. она была уверена, что ей все это только кажется. все это гребанное самовнушение после просмотренных документалок в прошлом месяце – и ничего большего. люди в баре не кажутся подозрительными, но паранойя уже дышит в спину.

френк только посмеется и скажет, что она долбанулась. и все будет окей.

— привет. — буквы вылетают с примесью хрипа, когда он оказывается рядом. — ты сейчас скажешь, что я полная идиотка и какого хера я творю?