Такома и Саммамиш — это не просто города, затерянные на северо-западе. Это заповедник тайн, где реальность сплетается с древним мифом, как корни сосен переплетаются с камнем. Здесь, в прокуренном баре «У сосен», вампиры смакуют бурбон, разбавленный горячей человеческой кровью. Стая оборотней заправляет крупнейшей лесопилкой в округе, среди учителей старшей школы затаилась ведьма, помнящая еще первых переселенцев, а хозяйка прибрежной закусочной носит в глазах тоску глубин, словно русалка, забытая морем. Веками они существовали бок о бок, оставив древние распри пылиться в архивах истории.

Март 2026 года врезался в эту реальность ледяным осколком. В лесах близ Такомы находят тело главы одного из старейших вампирских кланов. Он убит колом и брошен на виду у всех — дело рук неопытного охотника, случайной жертвы или вызов, брошенный сверхъестественному миру? Почти одновременно в стенах заброшенной церкви Саммамиша обнаруживают второго мертвеца: потомка альфы оборотней, чье тело словно служило алтарем для жуткого ритуала. Сердце исчезло.

Но это было только начало.

Через три дня рыбаки находят на берегу залива тело сирены из Такомы — той самой хозяйки прибрежного бара с глазами, полными морской тоски. Ее горло перерезано осколком ракушки, а тело уложено в круг из высушенных водорослей, будто в насмешку над стихией, которой она принадлежала. Еще через два дня ведьму из саммамишской старшей школы находят мертвой в ее собственном доме: она сидит в кресле с открытыми глазами, а вокруг нее пентаграмма, выжженная на полу не огнем, но чем-то иным, чему никто не мог найти названия.

А на рассвете, на пустынной трассе, разделяющей два города, находят банши. Ее рот зашит грубыми нитками, а грудь разворочена так, словно кто-то хотел добраться до самого источника ее крика.

Впервые за столетия грань между расами вновь обнажилась. Старейшины выползают из своих убежищ, молодняк поднимает шум, желая найти дерзкого убийцу. Воздух в каменном мешке накаляется от недоверия. Каждый видит в другом убийцу. Древняя вражда, залитая бетоном цивилизации, вновь дает трещины. Но есть и те, кто начинает замечать закономерность: убиты не просто влиятельные фигуры — убиты представители разных рас. Вампир, оборотень, сирена, ведьма, банши... Кто-то методично выкашивает сверхъестественное сообщество, не делая различий между кланами.

И тут до всех доходит то, что уже несколько дней витало в воздухе, но о чем боялись говорить вслух: банши, живущие на границах городов, стали вопить чаще. Гораздо чаще. Их пронзительные крики, предвещающие смерть, разносятся над лесами и водоемами каждую ночь, иногда по два-три раза за вечер. Никто не успевает считать, кто умрет следующим — крики звучат одновременно с разных концов, накладываясь друг на друга в жуткой какофонии. Старые банши говорят, что не видели такого со времен великих эпидемий. Молодые просто кричат, потому что не могут молчать, чувствуя, как смерть собирает урожай.

Но истинная угроза сложнее. Каждые две тысячи лет подземные магические артерии, питающие этот мир, истончаются до предела. Это время, прозванное в народе «Инсомнией», действует на всё сверхъестественное как наваждение. Оно притягивает темные силы, словно магнитом, но ценой становится человеческое естество нечисти: вампиры чувствуют небывалую дневную усталость, оборотни становятся патологически раздражительными, а ведьмы теряют концентрацию, их заклинания осыпаются в прах. «Инсомния» — период, когда даже самые мирные могут вцепиться друг другу в глотку из-за косого взгляда. И этот период только начинается.

Сейчас, когда «Инсомния» набирает силу, реальность трещит по швам. Пять смертей — и каждая из них словно оставляет рваную рану на магической карте региона. Воздух Такомы и Саммамиша, еще недавно пахнущий виски и сосновой смолой, теперь отравлен удушливым страхом. Каждая тень кажется врагом, каждый взгляд — вызовом. Равновесие, державшееся на взаимном уважении и страхе, рассыпается в пыль.

Люди, ничего не подозревая, заражаются этой тревогой. Они видят кошмары, ссорятся с близкими, чувствуют присутствие чего-то чужеродного. Животные бегут из лесов, предупреждая о катастрофе, которую никто не слышит. А банши кричат — каждую ночь, захлебываясь собственными голосами, предупреждая о смертях, которые еще не случились, но уже неумолимо приближаются.

Та самая пещера, когда-то ставшая местом силы, теперь пульсирует ожиданием. Горы Такомы молчат, но в этом молчании слышен гул грядущей бури. Каждый из сверхъестественных кланов, ослабленный «Инсомнией» и подозрениями, стоит на краю бездны. Еще один шаг, еще одна смерть — и равновесие рухнет, уступив место чему-то, чему они не могут найти названия. А банши все кричат, и их крики сливаются в один непрекращающийся вой, от которого больше нет спасения.