[indent]«мы родились в пепле, выросли в тени, а нашли друг друга в темноте.
он — моя кровь, мой вечный спор, моё второе сердце. а тот, кто нас спас,
стал нашим небом. пусть и чёрным».

[indent][indent]осень 1723 года вошла в историю северной германии как «время сожжённых ведьм». в деревне грюнвальд инквизиторы сожгли старую марту — она лечила травами и умела разговаривать с воронами. перед смертью она шептала два имени: льюк и михель. её двенадцатилетние сыновья-близнецы сидели в подвале сгоревшей церкви трое суток, прижавшись друг к другу, и ждали чуда. на третью ночь камни разобрала высокая фигура с глазами цвета ледяного фьорда. существо по имени эйрик, мёртвое уже тысячу лет, вытащило их наверх и повезло через пол-европы, кормя и согревая молчаливым присутствием. у костра он показал им медного ворона на груди и сказал, что у него тоже никого не осталось, кроме того, кто его создал, и моря. мальчики пахли жизнью, и он решил дать им новые имена — сигвальд и торвальд, в честь своих убитых сыновей.

[indent][indent]они росли в тени эйрика как два побега от одного корня, но тянулись в разные стороны. сигвальд, старший, впитал всё тёплое, что осталось в спасителе: тренировался с мечом до кровавых мозолей, мечтая защищать слабых и однажды встать рядом с эйриком, даже если тот упадёт. торвальд, младший, выбрал путь знания: он уходил в книги, в тени, в разговоры с мёртвыми, стремясь постичь силу, скрытую за тонкой плёнкой реальности. эйрик наблюдал за ними, как точит клинок, и говорил, что они — две стороны одного оружия.

[indent][indent]в двадцать три года они уже знали о вампирах, о тысячелетнем одиночестве эйрика и о его клятве никогда больше никого не обращать. в тот вечер сигвальд попросил дать ему бессмертие, чтобы быть как ярл, а торвальд объявил, что пойдёт по пути матери — станет колдуном. эйрик не успел ответить: в дом ворвались охотники с серебром. сигвальд заслонил брата и принял удар в бок, упав замертво. торвальд встал над ним, призвал тени и убил троих, но силы были неравны. эйрик в ярости разорвал охотников, а потом рухнул на колени перед мёртвым мальчиком. торвальд кричал, требуя спасти брата, и эйрик, переступив через вековую клятву, впился в горло сигвальда.

[indent][indent]обращение длилось трое суток: сигвальд кричал, корчась в муках, а торвальд сидел рядом, сжимая его руку. когда брат открыл красные глаза, торвальд встал и ушёл в ночь, бросив эйрику, что никогда не простит ему этого выбора. три года он скитался по европе: учился у болотных ведьм, у мёртвых в катакомбах, у падшего ангела в горах, заплатив за силу годами жизни. а сигвальд тем временем учился быть вампиром, борясь с жаждой и сохраняя в себе доброту — странную для бессмертного, но такую знакомую эйрику.

[indent][indent]торвальд вернулся через три года — худой, бледный, с трубкой и вечной усмешкой. братья обнялись на пороге, и с тех пор стали неразлучны. вместе с эйриком они основали клан «дети ворона», названный в честь медного амулета спасителя.

[indent][indent]сигвальд иногда видел сны: трое детей на берегу, женщина с глазами цвета шторма, мужчина с топором, уходящий в море. он понимал, что это тени прошлого эйрика, и знал, что они с братом — его второй шанс. торвальд, циничный и расчётливый, в глубине души хранил ту же преданность: однажды он признался, что боится потерять эйрика, но готов сам стать небом, если тот уйдёт.

[indent][indent]сегодня клан «дети ворона» — уважаемая тёмная семья на севере европы. сигвальд тренирует бойцов в подпольном клубе «волчья яма», торвальд плетёт интриги и охраняет границы магией, а эйрик приходит в их особняк, садится у камина и слушает вечные споры братьев. ночью, оставшись один, он достаёт медного ворона и шепчет имя сигне, глядя на море. где-то воет фенрир, где-то зреют новые заговоры, но сегодня в баре «последний причал» тихо горят огни, и трое мужчин молчат у воды, зная, что даже у проклятых есть право на семью.

дополнительно: конечно, ваши имена можно сменить. но мне хотелось сохранить прошлое эйрика. также я "за" любой кипишь и разные ветви сюжета. нам есть что отыграть, но я хочу чтобы вы сами вдохнули в них жизнь и кайфовали. графикой обеспечу, игрой тоже

Ты — моя сестра. Одна из четверых, кто остался от древнего рода Мадсенов. Мы родились в Норвегии, среди холодных фьордов и суровых ветров, в те времена, когда будущие викинги ещё только становились народом, а наш клан уже считался старым даже по меркам Севера. Нас не помнили как воинов, хотя мы умели держать оружие, и не знали как королей, хотя к нам приходили за советом. Мадсены были хранителями древних знаний, вольвами и хёвдингами, людьми, которые умели говорить с богами. Когда в 972 году нашей эры на нашу деревню обрушилась болезнь, даже боги не смогли защитить наш род. Люди умирали один за другим, и страх впервые поселился там, где раньше была только вера. Тогда наша мать вместе со старейшинами решилась на заклинание, которое в наше время уже давно является запрещенным и утерянным. Они хотели спасти семью, сохранить кровь Мадсенов и не дать нашему имени исчезнуть вместе с деревней. Ритуал дал им то, о чём они просили. Но цена оказалась выше, чем они могли представить. Мы не остались людьми. Мы стали одни из первых тех, кого позже начнут называть вампирами.  С тех пор прошло больше тысячи лет, и мир менялся бесчисленное количество раз, но мы оставались прежними. Мы пережили эпохи, которые для других стали легендами, и видели, как рушились королевства. Эльза, и среди нас ты всегда была той, в ком сильнее всего сохранилось то, что мы когда-то потеряли. В тебе есть та редкая для нашего рода способность чувствовать мир так, будто он всё ещё живой, будто каждый век не стирает прошлое, а только делает его тяжелее. Ты умеешь быть мягкой там, где мы становимся жестокими, и умеешь быть упрямой там, где даже я готов отступить. Ты всегда хотела жить так, как живут люди, даже когда знала, что для нас это невозможно. Тебе никогда не была нужна вечность ради самой вечности, и, возможно, именно поэтому ты ценишь её сильнее, чем кто-либо из нас. В тебе есть та самая опасная смесь — преданность семье и желание однажды быть свободной от неё, и я знаю, что именно это делает тебя самой непредсказуемой из всех нас. Ты помнишь Норвегию  как дом. Помнишь снег на крышах, шум моря у скал и время, когда у нас ещё было будущее, которое могло закончиться естественно, а не тянуться бесконечно. Иногда мне кажется, что именно ты держишься за эти воспоминания сильнее остальных, потому что боишься забыть, кем мы были до того, как стали теми, кем остаёмся теперь. За тысячу лет я видел, как мы менялись, как расходились и снова возвращались друг к другу, но одно оставалось неизменным — что бы ни происходило, ты всегда остаёшься частью этой семьи, даже когда говоришь, что однажды уйдёшь. Наши братья могут спорить, исчезать на годы и снова появляться, будто ничего не случилось, но именно ты каждый раз напоминаешь нам, что мы всё ещё не просто чудовища, а семья, проклятая быть вместе столько, сколько существует этот мир.
дополнительно: Внешность и характер можно изменить. Но лучше обсудить это со мной. Холт выбрал я, потому что я сейчас под вайбами древних. И как вообщее можно эту блондинку не взять. Всё ещё придумывается, приходи. Вместе мы сможешь все обсудить. Ещё у нас есть два брата, на них тоже будет писаться заявка. Пишу я от третьего и первого лица, но больше от третьего. В среднем пишу 5-7 к символов. От тебя не требую, даже ко второму лицу я наверное могу привыкнуть

Ты даже не представляешь, как странно видеть тебя сейчас. Тысяча лет прошло, мир перевернулся с ног на голову десятки раз, а я смотрю и вижу того мальчишку. Того, кто вечно лез на рожон, не слушал старших и делал всё по-своему. Тогда это бесило. Теперь… теперь я понимаю, что это и было твоим якорем. Твоей человечностью, которую не смог убить даже тот проклятый ритуал. Помнишь Норвегию? Холод, камни, наш дом на берегу фьорда? Наш род всегда был странным. Слишком много знали, слишком близко к богам стояли. Наверное, это было неизбежно — что однажды боги потребуют плату. В 972-м они пришли за нами в виде мора. А старейшины, старые дураки, решили, что умнее смерти. Они провели ритуал. Они думали, что спасают нас. Они создали чудовищ. И вот мы здесь. Одни из первых вампиров. Мы видели взлеты и падения империй, мы пережили всех, кого любили, и стали тем, чем стали. Ты бунтуешь. Всегда бунтуешь. Ты первым начинаешь войны, а мы их заканчиваем. Ты исчезаешь на полвека, а потом вваливаешься в дом с такой рожей, будто вчера выходил за хлебом. Ты смеешься, когда мир рушится, и споришь, когда нужно просто промолчать. Ты — ходячая катастрофа, Лукас. И, боги, как же я рад, что ты существуешь. Да, ты ненавидишь это проклятие. Да, ты делаешь вид, что тебе плевать на семью. Но ты всегда возвращаешься. Ты всегда здесь, когда действительно нужно.
дополнительно: Внешность и характер можно изменить. Но лучше обсудить это со мной. Всё ещё придумывается, приходи. Вместе мы сможешь все обсудить. Ещё у нас есть сестра и брат. Пишу я от третьего и первого лица, но больше от третьего. В среднем пишу 5-7 к символов. От тебя не требую ничего, даже ко второму лицу я наверное могу привыкнуть

майерсы — древний род оборотней, который берет свое начало в раннем средневековье. они являются одной из семей-основателей города такома. более двух сотен лет их кровь хранит силу, дисциплину и память о первых границах, проведённых здесь ещё до появления современных карт. они не просто стая, они — дом. и этот дом вписан в фундамент города так же глубоко, как его причалы уходят в холодные воды залива.
майерсы никогда не стремились к шумной власти. они предпочитают контроль. спокойный, расчётливый, без лишней демонстрации смертоносно-острых клыков и когтей. с ними считаются. не потому, что боятся, а потому, что знают: за их решениями стоит стая, закон и вековая традиция.
в их мире всё подчинено иерархии и кодексу.

жду любимую семью даже больше, чем второе пришествие. пример своих постов кину в лс, подробности отношений выясним уже лично. просто врывайтесь сразу с ноги и воруйте мое сердечко! игрой, графикой и вниманием обеспечу. могу каждого за ручку водить, но к себе стальными канатами не привязываю. семейные драмы, интриги, расследования и горы стекла прилагаются ♥

[indent][indent][indent][маркус знает, что он на цепи, но даже не пытается её разорвать.]

[indent]его первый день с готами был абсурдом.

[indent][мортимер допрашивает о каждой строчке в резюме маркуса будто того поймал за яйца сам интерпол, но он спокоен, отвечая на все. он знает, что кофе не просто кофе, а намешанная волшебная дрянь с зельем правды. пьет его все равно, даже если тошнота уже подкатывает к горлу. хуже правды в его мире лишь ложь для блага.]

[indent][indent]стая? новый орлеан. семья? отец, братья. двое. последнее место работы? фбр. почему ушел?

[indent]он не вдается в подробности. не рассказывает об обостренном чувстве справедливости и правосудии совершенном своими руками, когда он не имел на это никакого права.

[indent][indent][indent]зверю там не место.

[indent]мортимер гот смотрит на него так, будто видит на нем всю кровь, которую он когда-либо пролил. маркус позволяет. 

[indent][indent][indent][indent]хорошо. ему место здесь.

[indent]маркус ждал заданий. списка с именами неугодных, которым завтра было уже не суждено увидеть рассвет, а он бы забыл их уже через час, потому что выписанные готами чеки слишком большие, чтобы задавать какие-либо вопросы.

[indent]александра - всё, что он получает взамен.

[indent]от нее пахнет цветами с могил и холодом, травами и сладким гранатом, старыми книгами и воском свечей. он дает этому запаху въесться себе под кожу, чтобы даже свои знали, что он уже не их. её руки слишком горячие для того, кто работает с мертвецами, и иногда засыпает на могиле брата-близнеца, откуда приходится забирать и нести обратно к дому. её тело хранит больше шрамов, чем его, и слишком мягкое под его прикосновениями для того, кто  притворяется, что это ничего не значит.

[indent]она встречает его с шипами, острее, чем те, что у мертвых роз у могил. огрызается похлеще любого волка, будто забота, которую он и вся семья готов вливают ей прямо в глотку, это чистый яд. он не знает, что заставляет её измениться, он сам, взросление или просто время. маркус находит к ней подход, потому что да, саша хрупкая, но не как стекло, а как бомба; один неверный провод и все пойдет на воздух. она тянется к знаниям, а он к ней. его силы хватает, чтобы таскать десятки гримуаров к ней одновременно и достаточно быстро, прежде, чем она успеет передумать, и пошлет его за чем-то еще. он не останавливает её экспериментов, пусть бы и очень хотел, но никогда не оставляет её в одиночестве. маркус первый, кто видит её кровь и каждую новую рану, чтобы их зализать быстрее, чем об этом узнают остальные, и первый, чтобы напомнить о её глупости рожденной гениальностью.

[indent]саша дает к себе прикасаться с каждым разом все больше, позволяя и ему обладать хоть какой-то её частью. её руки едва ли не оставляют за собой ожоги, но заставляют забыть о старых ранах будто в каждом прикосновении есть проклятая магия. её кожа не пахнет смертью, в ней травы и жизнь, сладость, которую хочется выпить до дна. в его объятиях она наконец-то живая, настоящая. александра шепчет, что он заставляет её забыть о боли и о чувстве вины. что быть с ним также просто, как дышать. морган верит ей, как она доверяет его рукам, даже зная, что они по локоть в крови.  он приходит к ней с каждым рассветом, выполнив очередное задание от готов, и она все ещё смотрит на него будто его место рядом с ней.

[indent]маркус устал. он бы хотел забрать её целиком себе; закрыть от всего мира в кольце рук и никогда не отпускать, но она едва ли его хоть на каплю от того, насколько он принадлежит ей. он тяжело сглатывает под взглядом мортимера гота, зная, что волк не ровня ведьме древнего рода. они ждут наследников, её брак с кем-то из чистокровных, как они. александра тоже это знает, но все равно находит дорогу к его комнате, наплевав на кодекс семьи в очередной раз. кровь превыше всего, говорят готы.

[indent][indent][indent][indent]никакая кровь не имеет значения, когда она рядом с ним.

[indent]маркус для нее это безопасность и руки в которые можно упасть, когда силы покидают тело. она дает ему зализывать свои раны и держать так, будто это что-то значит, даже если на самом деле это не так. маркус это что-то вечное и запретное, из чего никогда не выйдет ничего хорошего. саша знает, что причиняет ему боль, но она сама привыкла к боли настолько, что уже забыла, насколько это мучительно. для неё это все просто игра откуда маркус никогда не выйдет целым.

[indent]александра это боль и безумие в красивой оболочке, как аконит под вену. стоило сказать "нет" как только он узнал, что быть рядом с ней равноценно, если не смерти, то недопустимой слабости как перманентное лунное затмение. он мог бы вернуться домой. дать кому-то другому занять ее место. наконец-то с кем-то запечатлиться и больше никогда не вспоминать о ведьме со смертью на кончиках пальцев.

[indent][indent][indent]мог бы.

[indent]без неё еще хуже. дом и долг теперь там, где она, и даже его смерть в её руках, если она этого пожелает. он сам протянет ей нож, и в этот момент его жизнь будет иметь больше смысла, чем в любой другой момент.

[indent]он дает ей себя привязать, когда она предлагает это как шутку, как свой очередной эксперимент, потому что он и так давно у нее на коротком поводке. он едва не срывается на смех, когда ее магия проникает в вены и обвивает сердце. маркус даже не чувствует разницы в себе. только в ней.

[indent]александра наконец-то смотрит на него так, будто готова вырезать свое сердце, вскрыть как гранат и предложить ему, на открытых ладонях. сказать ешь и смотреть, как он возвращается к ней, весь в её крови, с ощущением её на зубах и в каждой клетке своего тела.

[indent][indent][indent][indent][indent][будто сейчас это не так.]

дополнительно:
если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое, но пошли по фактам, а не абстрактному нечто
● Маркус работает на семью Гот уже 27 лет, из которых практически все время он провел в качестве телохранителя Саши (а это значит он был всем, от няньки, психолога и крыши, до partner in crime и не только). Помимо его основной обязанности, он также занимался и другими делами для клана Готов, что касались их безопасности. Он верен семье и Саше как псина больше, чем кому-либо еще.
● Их отношения чистый пиздец эмоциональный парк аттракционов, если вы не поняли. Любовь его к Саше односторонняя и болезненная, на грани обсессии. Он осознает, что вместе им не быть, но поделать ничего с этим не может. Для Саши, в представлении её пораженного поехавшего разума все в порядке и она даже не замечает, как все, что она делает, лишь играет с ним и манипулирует. Потенциал на стекло ужасный и прекрасный. Помянем 
● Все идеи доступны для совместного обсуждения, стекловарения, драмы, кровавых бань и чего угодно
● Биография до связи с Готами на ваше усмотрение. Имя_фамилия - можно менять, но Маркус ему идет     смена Дилана - уже под очень большим вопросом, но я открыта для обсуждения других вариантов, если вам очень сильно понравится заявка

посмотрите на них, ради бога

привет от брата

yearningggg

мемы

Осенью 1723 года их деревню в северной Германии накрыла волна охоты на ведьм. Их мать, старая Марта, была травницей. Она знала язык растений и воронов. Для инквизиторов этого оказалось достаточно.
Её двенадцатилетние сыновья, Льюк и Михель, провели трое суток в подвале сгоревшей церкви. Когда камни разобрала фигура по имени Эйрик, мальчики уже почти перестали верить в чудо. Эйрик забрал их и дал новые имена: Сигвальд и Торвальд.
Сигвальд выбрал меч.
Торвальд выбрал знание.
Он рос среди книг, рукописей и старых языков, изучая магию, словно карту реальности. В отличие от брата, он не искал славы и силы в бою. Его интересовало то, что скрыто под поверхностью мира.
Когда Сигвальд умер от серебряного клинка и Эйрик нарушил клятву, обратив его, Торвальд ушел.
Три года он странствовал по Европе, учился у ведьм, духов и существ, которые не любят упоминаний. За силу он платил временем, кровью и годами жизни.
Он вернулся другим. Худым, бледным, с трубкой и тихой усмешкой. И хотя он так и не простил Эйрика до конца, он остался рядом.
Потому что семья — единственное, что у них осталось.

Отношения Сигвальда и Торвальда похожи на два течения одной реки. Они разные по характеру, по силе, по направлению, но все равно неизбежно возвращаются друг к другу.
Они выросли в страхе и потере, и это спаяло их крепче любой клятвы. Когда их мать горела на костре, они были вдвоем. Когда три дня сидели в подвале сгоревшей церкви, прижавшись плечом к плечу, они были вдвоем. С тех пор у них есть негласное правило: мир может рушиться сколько угодно, но брат рядом должен остаться.
Сигвальд всегда был щитом. Он принимает удары, действует прямо и честно, редко задумываясь о последствиях. Для него все просто: если кто-то угрожает семье, его нужно остановить.
Торвальд наоборот. Он наблюдает, просчитывает, строит планы. Иногда кажется, что ему нравится провоцировать брата на споры, поддевать его спокойной иронией. Но за этой насмешливостью скрывается глубокая, почти болезненная привязанность.
Они постоянно спорят.
Сигвальд считает, что Торвальд слишком любит интриги.
Торвальд уверен, что брат слишком доверяет людям.
И все же каждый из них знает: в критический момент другой будет рядом.
Когда Сигвальд стал вампиром, между ними появилась трещина. Торвальд ушел, потому что не мог принять цену этого выбора. Но даже тогда он не перестал думать о брате. Его возвращение через три года было не столько про прощение, сколько про признание простой истины: сколько бы дорог ни было в мире, их все равно тянет обратно друг к другу.
Сигвальд иногда смотрит на Торвальда с тихой гордостью, будто все еще видит в нем того мальчишку, которого защищал в детстве. А еще .. еще он немного завидует .. человеку. Торвальд же смотрит на брата так, словно тот — последняя часть его прошлого, которую он не готов потерять.
И если Сигвальд — сердце их семьи,
то Торвальд — ее разум.
Они могут спорить часами, бросаться колкими словами, игнорировать друг друга неделями. Но стоит кому-то угрожать одному из них, и второй появляется рядом быстрее тени.
Потому что для них братство — это не просто кровь.
Это память о холодном подвале, о руке, сжатой в темноте, и о тихом обещании, которое они дали друг другу ещё детьми:
мы выживем. вместе.

дополнительно: ...

магия для семьи девлин — это не каприз и не фокусы на потеху публике. это фундамент их выживания, скрытый в свинцовых переплетах гримуаров и вплавленный в лазурит их колец. за тысячу лет «вороны» поняли одну истину: вампир без ведьмы — это хищник в клетке, а ведьма под защитой древних — это божество, которому не нужно бояться инквизиции. в семье девлин маги не слуги, а соратники, скованные с девлинами «заветом теней». они — те, кто заставляет законы физики отступать, когда киллиану нужно скрыть здание от чужих глаз, когда киту нужно отравить кровь врага, а кенне — заглянуть в прошлое артефакта. вот те четверо, кто делит с девлинами одну тишину и одну тьму на всех:

я верю только в неизбежность зла

[indent=2,1] — Ганс Дример, мисс, только что переехал в ваш город.

[indent=2,1] Ганс сразу замечает, что на ней нет кольца. Его наблюдательности позавидует коршун, эти пытливые глаза буравят тебя так, будто изнутри пересчитывают каждый твой позвонок за позвонком, параллельно раскраивая твой череп. Это взгляд хищника. Такой привычно видеть у нечисти, но уж точно не у человека, который [по его словам] не держал ничего тяжелее биты, когда в школе играл в бейсбол.

[indent=2,1] Эва делает вид, что верит. Ганс делает вид, что не понимает, что город кишит теми, кого отец учил убивать не спрашивая. И среди этих чудищ наверняка есть тот, кто убил его мать. Ганс помнит эти глаза и рот весь в крови. Дримеру тридцать пять исполнилось не так давно, а он до сих пор трусит как мальчишка, когда ему снится тот самый кошмар. Он не знает, почему тот монстр его пощадил. Но он знает одно.

[indent=2,1] Та ночь забрала не одну человеческую жизнь. И породила одного опасного зверя. Зверя, которым стал он сам.

[indent=2,1] Отец учит его отливать пули, отец учит его сражаться, но отец не учит его сожалению или критическому мышлению. Мир Ганса делится на «мы — люди» и «они — твари, которым нужно всадить пару пуль». Когда он встал на тропу войны, его никто не спрашивал. Сейчас не спрашивают и подавно.

[indent=2,1] Каждый бой он выбирает сам, компонуя свои смены с очередной охотой. И когда «Founder’s House» не досчитается одного клыкастого постояльца?

[indent=2,1]  [indent=2,1]  [indent=2,1] Ганс, возможно, будет уже далеко.

всем выйти из сумрака
выйти и зайти нормально
дополнительно: имя и раса не меняемы (!) внешность взята рандомная, поэтому вы вольны изменить ее по своему усмотрению. хочу поиграть в «охоту на ведьм» со всеми вытекающими последствиями! вообще никак к себе не привязываю, мы найдем вам кучу сюжетов, вы только приходите <3

она того стоит - чтоб ждать ее вечно

Как страшный сон, позабудь
Вчерашний день не вернуть
[indent=2,1] ты спала. не помнишь, насколько долго, но тебя можно смело назвать спящей красавицей.
[indent=2,1] ты проснулась и не узнала ни место, ни себя. от кого ты бежала, тоже не помнишь. но ты рада была забыть этот кошмар.
[indent=2,1] тебя нашли на обочине рядом с разбитым байком. не справилась с управлением на мокрой дороге.
[indent=2,1] несколько месяцев комы, поиски местными твоих родственников и знакомых, но ты так хотела уйти от прошлой жизни, что даже не взяла документы с собой. все, что у тебя было - три тысячи наличных и открытка с твоим изображением на льду.

[indent=2,1] когда-то ты порхала, каталась так, как никто, взяла многочисленные кубки, но всему рано или поздно приходит финал.
[indent=2,1] твой влиятельный приемный отец, который в свое время поднял состояние, делая ставки на твои победы, немало вложил в лечение твоих суставов, но они сказали "хватит". после многочисленных тренировок раздробленные кости, смещенные суставы, как бы ты не любила фигурное катание, с большим спортом покончено. ссора с отцом, попытки обрести себя и новую цель в жизни. а потом стала товаром в его руках. сначала ему платили за то, чтобы ты сопровождала его бизнес-партнеров на светских мероприятиях, потом заключили выгодный брак с человеком, которого ты ненавидишь, но последней каплей стало позволение приемного отца касаться тебя заказчиками не просто как сопровождающую... и приемная мать ничего не сделала, не смогла убедить или защитить. ты взлетела на байк и неслась прочь из большого города. слезы, ливень, ночная дорога - все смешалось.
Всё в жизни к лучшему
Новый день, открывай глаза и
Беги, по небу к звёздам
Лети, на встречу солнцу
[indent=2,1] но тебе снилось, как тебя кто-то спасает. это я нашел тебя тогда на обочине. и что-то задело струны моей души, я вновь обрел веру, которую потерял, хотя когда-то служил церкви. два с половиной века назад.
[indent=2,1] может, поэтому нас теперь так тянет друг к другу? мне хочется, чтобы ты вспомнила себя, но ты подсознательно против. потому что тебе понравится новая жизнь в маленьком городке. чем ты будешь заниматься? найдешь ли себя? определенно, ведь я в тебя верю. вот только мотоциклов ты теперь немного боишься, но мы и это исправим, обещаю.

[indent=2,1] ты пожелаешь выяснить правду о своем происхождении. ты пожелаешь отомстить за свою боль. но всякая кровь рождается из мести, из обиды. не уповайся подобным мне, не становись монстром, как я. даже если нам придется расстаться однажды. но лучше одна смертная жизнь с тобой, нежели провести все эпохи мира без тебя.

дополнительно: а дальше вафельные сумерки ахаха шучу но надеюсь, тебя зацепит идея, и все остальные детали мы придумаем вместе. быть может, обратим в вампира. а, может, сгорим до тла в адском пламени. пишу от 3к до бесконечности, динамику подстраиваю, большие буквы или лапслок - как скажешь. 1 или 3 лицо - как пожелаешь. графикой наряжу. жду и люблю, моя целая вселенная  надеюсь, мне не придется ждать вечность, хотя ты того стоишь
*да-да, дико хочу закрыть гештальт, но они клевые вместе
P.S.есть также идея с чистокровной ведьмочкой, если интересно, забегай в лс

[indent=1] Я встретила его в начале весны тысяча девятьсот сорок пятого в Италии, той весной, когда даже цветущие деревья уже пахли пеплом и порохом.
Он был священником, а я лгуньей. 
[indent=1] В холщовой сумке я несла очередную реликвию для своей семьи, а на нём была выцветшая от времени старая сутана. Он предложил мне ночлег в полуразрушенной церкви, и я не стала отказываться. Я снова затерялась среди беженцев, бросивших свои дома, прижимающих к себе орущих от голода детей, в надежде, что война обойдет стороной этот клочок земли, эту ветхую церковь с выбитыми витражами и осыпающейся лестницей.

[indent=1] Но его не обманули ни моё старое платье с чужого плеча, ни хмурый взгляд на вопросы о Боге.

[indent=1] Лежа на колючей подстилке из сена, застеленной наспех грубой тканью, я слушала его голос из соседнего зала и понимала, почему люди жмутся к нему несмотря на приближающуюся угрозу. В его словах была сила, уверенность, Вера. И я поддалась, решив задержаться дольше, чем планировала.

[indent=1] Впервые за долгое время я помогала людям не ради выгоды, а по его просьбе. Помогала ему в крошечном огороде за церковью - рыхлить грядки под овощи, которых, скорее всего, никто уже не соберёт, потому что линия фронта приближалась с каждым часом. Он работал молча, сосредоточенно, и я смотрела на его руки - твёрдые, спокойные, с въевшейся землёй под ногтями, руки человека, который привык не только молиться, но и делать то, что нужно для жизни, для выживания. Руки, что могли не только листать библейские тексты, но и вытащить пулю, зашить рану, туго забинтовать порезы.

[indent=1] Мы много говорили ночами при свете огарка свечи, который он отказывался тушить, утверждая, что свет подчас важнее хлеба.

[indent=1] Я хорошо запомнила касания его рук к своей коже - кажется, внутри навсегда остались следы.

[indent=1] На пятую ночь они пришли. Четверо чужаков с оружием наперевес. Я услышала их ещё когда они только свернули с разбитой дороги к церкви. Я могла бы сбежать, уйти чёрным ходом, могла бы спрятаться в подвале, могла бы просто исчезнуть. И это было бы верным решением - следовать правилам, которые я соблюдала больше ста лет. Я должна была в первую очередь думать о себе, о миссии для Семьи, о чертовом гримуаре в холщовой сумке.

[indent=1] Но вместо этого я разбудила его, велела спрятать людей и молить своего Бога о спасении..

[indent=1] Холодный разум отступил перед сантиментами в последний раз там, посреди центрального зала ветхой церкви, где я одна встретила четверых вооружённых мужчин. Убивать - то, что я всю жизнь умела лучше всего, а в тот раз делать это чисто не было необходимости. Я позволила себе чувствовать каждый удар, каждое движение, упиваться каждой секундой их страха.

[indent=1] В его глазах не было привычного мне ужаса или шокирующего осознания, но было что-то иное. Я должна была уйти, подхватить свой чёртов мешок и выйти сквозь покосившиеся дубовые двери. Прочь по каменной лестнице, крошащейся от времени и посечённой осколками снарядов. Прочь от человека, который сквозь броню, плоть и грехи смог коснуться моего живого ещё нутра. Самого сердца..

[indent=1] Я не ушла.

[indent=1] Позже, ночью, он гладил мои волосы, распущенные впервые за много лет, и говорил о том, что после войны хочет посадить сад - настоящий, с фруктовыми деревьями, потому что в детстве у его матери был такой сад, и это было единственное место, где он чувствовал себя в безопасности. А я молчала. Я не умела говорить о садах и детстве, только о смерти, о крови, о заклинаниях и о долге перед Семьёй. Но он не спрашивал.

[indent=1] А утром я ушла.

[indent=1] Он стоял на крыльце перед дверями церкви с выбитым витражом над входом, а солнце светило ему в спину, превращая фигуру в тёмный силуэт с сияющим ореолом вокруг головы. Я не могла этого видеть, шагая прочь, надеясь забыть время своей слабости, надеясь, что я не увижу во сне то, как он умрёт.

[indent=1] Я не обернулась. Но я увидела сон. Увидела его смерть, как предвещала треклятая Кассандра.

дополнительно: как случилось что ты стал тем, кем стал - твоё решение. возможно это было не по своей воле, а возможно ты желал этого.
заявка практически в пару. крошить и употреблять килотонны стекла будем обязательно.

“ Сгнивший плод станет причиной болезни всего дерева.
Вырежи заражённую сердцевину раньше, чем она всё погубит „

[indent=2,1] 
Однажды я встретил раненого оленёнка у дверей своего магазина. Печальное зрелище. Но печальнее было осознавать другую вещь: придётся потратить время на уборку кровавых пятен, что испачкали двери и порог. Я помог, потому что не хотел отпугивать покупателей и привлекать правоохранительные органы. Но оленёнок принял жалкую подачку за спасение и вернулся позже. Бинты неуклюже выглядывали из-под его одежды и вызывали беспокойство, что швы раскроются и снова понадобится чистить пол. Однако проблем не возникло. Оленёнок ушёл, оставив в благодарность заколку из белого нефрита и серебра. Это была тонкая работа искусного мастера, похороненная временем и болью. Моей болью.

[indent=2,1]
Нефритовая заколка оказалась твоим входным билетом в мой круг общения. Ты получил работу в магазине «Qeelin»: начал упаковывать и продавать фарфоровые изделия ручной работы и украшения из серебра и нефрита, либо же консультировал существ по зельям и артефактам в секретном отделе. Возможно, когда я оказывался на рабочем месте, ты мог обронить некоторые фразы, мысли, которые когда-то озвучивала моя жена. Я заметил, что из всего разнообразия чая ты всегда выбирал молочный улун и радовался, когда я приносил лунные пряники на перекус, даже если на самом деле ты терпеть не мог пасту из лотоса. Наблюдал за моим ремеслом, спрашивал можешь ли помочь, как подмастерье, изымал готовые изделия из печи или отливал восковые формы для нового кольца. Следил за тем, с кем я подписывал контракты, кому продавал артефакты, куда я ездил по делам, но не мог дотянуться до всей информации о покупателях. Докладывал о всех моих действиях трём лисицам, готовых встретить меня на границе Поднебесной и перерезать глотку.

В феврале я вернулся из такой поездки и заперся дома, в своей лисьей норе. Не подпускал к себе никого. Но ты напомнил, что однажды я перевязал твои раны, и ты хотел бы вернуть свой долг. Я подпустил тебя ближе, привыкнув к мысли о безобидном оленёнке, но мог поплатиться за своё доверие своей силой и жизнью, заключённой в звёздном шаре кицунэ. Тронешь ли её, разобьёшь ли сразу, украдёшь и бросишься прочь? Или же потребуешь исполнить сокровенное желание, которое загадал трём сёстрам?

[indent=2,1]
Ты прибыл из Китая по приказу моих трёх старших сестёр, обвинивших меня в убийстве их детей. Тебя могли нанять, пообещав богатства или спасение семьи. А могли приобщить к идее мести в случае, если окажешься близким родственником моей второй жены, которая ушла из жизни, стремительно угаснув после рождения сына. Возможно, придумаешь другую причину, более подходящую тебе.

дополнительно:

• Третье лицо, заглавные буквы, объём примерно 3-7к. • По динамике договоримся. Ориентируюсь на пост в неделю или две, но надо посмотреть по сложности игры и количеству эпизодов (возможно, понадобится больше времени). • Персонаж самостоятельный, но желательно предупреждать о сюжетах, которые касаются Шэня или же его магазина, чтобы можно было ориентироваться по хронологии и последствиям.

the shadow in the mirror

ты — его идеальный двойник, его искаженное отражение, застрявшее в твоем лице как заноза в ее сердце. соня нашла тебя в 1948-м, в послевоенном лондоне, среди руин и запаха дешевого табака. ты был уличным скрипачом, чей талант мог бы покорить мир, если бы туберкулез не выжигал твои легкие быстрее, чем ты успевал доиграть симфонию. когда она впервые увидела тебя в свете тусклого фонаря, она замерла, выронив из рук портсигар. та самая челюсть, тот самый разрез глаз, та самая порочная полуулыбка, которую она, как ей казалось, похоронила на дне озера мичиган вместе с данте моретти. ты излучал что-то похороненное ею — родное

она не просто спасла тебя — она создала тебя как памятник своему самому большому греху. она влила в тебя свою кровь, надеясь, что ты станешь тем «правильным» данте, которого она сможет контролировать, которого не нужно будет убивать. ты стал ее личным проектом, ее самым дорогим и мучительным приобретением. соня учила тебя всему: как держать спину, как скрывать жажду за светской беседой и как быть идеальным дополнением к ее образу принцессы ордена «астра». она любила тебя с той отчаянной нежностью, которую испытывают к воскрешенным призракам, и ненавидела за то, что ты — это не он.

«живое извинение» софии

ты так безумен в своей преданности, дорогуша, но я вижу, как ты морщишься каждый раз, когда я называю тебя «своим маленьким принцем». ты ведь знаешь, чье имя застывает у меня на губах, когда я слишком долго смотрю на твой профиль в полумраке «temptation». ты чувствуешь это, правда? ту самую невидимую нить, которой я привязала тебя к себе, надеясь, что твоя молодость и твоя преданность вылечат мою вековую рану.

я научила тебя быть изящным убийцей, я дала тебе всё — власть, деньги, вечность под крылом доминика. ты — мой фаворит, мой самый верный соратник, и я готова разорвать любого, кто посмотрит в твою сторону. но за этой заботой скрывается мой самый страшный садизм: я заставляю тебя носить лицо человека, которого я предала. я смотрю на тебя и ищу в твоих глазах те искры хаоса, что были у моретти, и злюсь, когда нахожу лишь твою безграничную, собачью верность.

— ты ведь понимаешь, почему я выбрала именно тебя среди тысяч умирающих? — я касаюсь твоей щеки кончиками пальцев, и моя рука дрожит. — ты — мой второй шанс, люциан. моё искупление. не заставляй меня снова браться за нож.

а теперь, когда данте вернулся в город, твой мир начинает рушиться. ты видишь его в клубе — того, кто выглядит как ты, но пахнет опасностью и настоящим, не выдуманным мной безумием. ты чувствуешь, как я меняюсь в его присутствии, как мой контроль, который я выстраивала десятилетиями, рассыпается в пыль. ты ревнуешь, дорогуша? или хочешь защитить как доминик. ведь ты — лишь тень на стене, а он — то самое солнце, которое когда-то сожгло мою душу. ты мое наследие — единственный из тех кого я обратила, что достоин зваться сыном
дополнительно: имя опционально, лицо нет. не предлагаю любить меня как единственную женщину на планете. давай лучше привязанность поглубже с ноткой вечной благодарности за спасение, и ненависти за то что я ебанутая и вижу в тебе другого. ты можешь спать хоть со всем городом [разрешаю], главное чтобы в твоем сердце было особое место для меня. надели персонажа крепким характером, внутренним стержнем, способным гнуть свою линию вопреки, а не назло. в общем, всякие детальки обкашляем по личкам

[indent=2,1] сара — это свет, который не знает, куда себя деть. слишком яркий для комнат, слишком громкий для тишины, слишком живой для тела, которое тает с каждым днём, как свеча, горящая с двух концов. она красива той острой, болезненной красотой, которая режет глаз: каштановые волосы, падающие на плечи тяжёлой водой, янтарные глаза, слишком большие для её лица, скулы, которые можно пересчитать пальцами, и улыбка, появляющаяся на губах, как солнце после дождя, — внезапно, ослепительно, и так же быстро исчезает, оставляя серое, мокрое небо.

[indent=2,1] её тело — поле битвы, которое она ведёт сама с собой. калории — враги, еда — предатель, зеркало — судья, не выносящий оправдательных приговоров. каждый потерянный грамм — победа, которая на самом деле поражение. она прячет эту войну так же тщательно, как прячет любовь, которая живёт в ней, — глубоко, под рёбрами, между сердцем и желудком, который уже почти забыл, как принимать пищу без чувства вины.

[indent=2,1] она любит роуэн. той любовью, которая не ждёт ответа, не смеет называть себя по имени. эта любовь — как болезнь, которую нельзя вылечить, потому что она не убивает, а делает сладкой каждую секунду, проведённую рядом. сара помнит тот день, когда поняла: лето, чёртово колесо, роуэн, сжимающая её руку до хруста, и слова: «с тобой не страшно». тогда внутри что-то оборвалось и срослось заново, но уже по-другому.

[indent=2,1] она никогда не скажет. потому что знает: роуэн гетеро, роуэн смотрит на мальчиков, роуэн говорит о будущем, где есть муж, дети, гараж с запахом масла. а сара не вписывается в это будущее. она вписывается только в настоящее — в каждую секунду рядом, в каждую перемену, когда они пьют дешёвый кофе из автомата, и это их ритуал, их маленькое «вместе», которое никто не может отнять.

[indent=2,1] их дружба — тонкая нить, которую сара держит с таким отчаянием, будто это её последняя связь с жизнью. роуэн обнимает её, когда сара плачет, но не спрашивает почему. и это самое больное, потому что сара плачет о том, о чём никогда не скажет: о том, что её тело тает, а сердце разбухает, и ни то, ни другое не поддаётся контролю.

[indent=2,1] у сары есть старший брат. ему двадцать два, он высокий, широкоплечий, с теми же янтарными глазами, только в его глазах — усталость, которой не должно быть в двадцать два. он работает в автомастерской, и иногда сара приходит к нему, садится в углу и смотрит, как он возится с моторами. он пахнет так же, как роуэн, — маслом и железом, и это странное, почти болезненное совпадение, от которого кружится голова. брат знает про её войну. он не говорит об этом. просто иногда ставит перед ней тарелку с супом и смотрит, как она ест. и если она не может — он просто сидит рядом, тяжёлый, как скала, и его молчание говорит больше слов. он был тем, кто находил её в ванной, когда она не могла остановиться, тем, кто держал, пока тело трясло, тем, кто звонил роуэн, когда сам не справлялся.

[indent=2,1] потому что роуэн — единственное, что заставляет сару хотеть жить. не просто существовать, не просто считать и умирать по граммам, а жить. смеяться, чувствовать, как сердце бьётся быстрее, когда та входит в класс, смотреть, как солнечный свет запутывается в её волосах, и думать: вот оно. вот ради чего я всё это выдерживаю. ради этого света. ради этой улыбки. ради того, чтобы быть рядом, даже если «рядом» — единственное место, где я могу быть, и оно никогда не станет моим.

[indent=2,1] она знает, что роуэн никогда не ответит. знает, что однажды роуэн встретит кого-то, и сара будет улыбаться, говорить «я рада за тебя», и это будет правдой и ложью одновременно. но сейчас — сейчас у неё есть этот момент. этот взгляд. это дыхание рядом. она смотрит, как роуэн смеётся, и чувствует, как её собственное сердце бьётся в такт чужому смеху. она делает шаг вперёд, и ветер треплет её волосы, и она почти бежит, потому что роуэн обернулась, потому что она позвала, потому что в этом имени, которое она носит, как знамя, есть всё, ради чего стоит жить.

[indent=2,1] она догоняет, хватает роуэн за руку, чувствует её пальцы, переплетённые с её, и становится частью чего-то большего. это почти как быть любимой. почти. и этого хватает. на сегодня.

дополнительно: я хочу с тобой в стекло и невероятную дружбу, которая пройдёт испытания. ты можешь быть по расе тем, кем захочешь.ты придёшь и мы вместе обсудим знала ли сара, что роуэн оборотень. у меня есть идеи и на твоего брата. приходи и я отдам свою любовь, время и графику 

Семья Девон оставила позади будни охотников, сменив классическое оружие — лук — на деловой костюм. Семья людей, чья фамилия переплетается с историей Такомы, когда город ещё не носил своего имени. Из поколения в поколение им передаётся управление юридической фирмой, которую создал вместе с магом их предок. Компания всегда придерживается своих железных правил, следуя из века в век регламентам, прописанным вначале.

Лея — наследница, которая должна была исчезнуть тридцать лет назад вместе со своими родителями в автокатастрофе. Её могилой могла стать машина, слетевшая с дороги в канун Рождества, потому что её отец не справился с управлением на опасном участке трассы.

Она знает, что с ней случилось чудо. Лею, тогда пятилетнюю девочку, нашли утром в миле от места аварии — живую, невредимую и словно зачарованную. Она стояла посреди заснеженного леса, обхватив руками плюшевого медведя, и не помнила ничего: ни момента столкновения, ни того, как оказалась здесь.

Полиция скажет: «Чудо». Доктора пропишут в её медицинской карточке — амнезия. Её родные превратятся в жадных коршунов, которые отправят девочку за рубеж, в частную школу — подальше от семьи, оставив её одну в тёмной комнате после смерти родителей, с кучей вопросов без ответов.

Деньги отключают человечность. Лея слишком рано узнала, какую магию творят деньги. Её имя вычеркнули из наследственных списков, портрет сняли со стены фамильного особняка, а место в совете директоров фирмы заняли другие. Родственники смирились с утратой, фирма продолжала работать по вековым правилам, а город забыл о юной наследнице.

Есть человек — не совсем человек, — который не оставлял её никогда. Ты точно знаешь, что его внешний вид никогда не меняется. Для него время остановилось: всегда чуть больше тридцати, с доброжелательной улыбкой. Енсу появлялся в её жизни эпизодически — то в коридорах школы, то у ворот пансиона, то в тени старого парка.

Маг, который заключил договор с прапрапра… множеством пра-дедушкой, — стать защитой прямых наследников Девонов. Лея и его старый, давно мёртвый друг связаны прямой, неразрывной нитью родства. Енсу знает правду: поездка твоих родителей была не обычной зимней аварией. Они спасали свои жизни. Погоня закончилась трагедией, а твой крёстный приехал к месту аварии в надежде, что не опоздал.

(Опоздал.)

Не без его помощи Лея узнала о прошлом своей семьи. Не без его подсказок она научилась стрелять из лука — словно возвращая связь с забытыми охотничьими традициями рода. Не без его осторожного руководства она вернулась назад в Такому — вместе с хаосом, который переполошил её родных.

Енсу не имел права напрямую вмешиваться в жизнь Девонов: договор чётко это запрещал. Но он мог «тасовать карты в своих руках» — подбрасывать нужные сведения, направлять события едва заметным усилием воли, держать в рукаве тот самый туз, который бережёт мудрый игрок до решающего момента.

Особняк Девонов захлестнула волна напряжения. Ведь они знают: возвращение настоящей и единственной наследницы разрушит их жизни и вытащит всех чертей из подполья, которое они хотели уничтожить.

дополнительно:В заявке всё можно переписать, изменять, за исключением того, что она Девон и наследница престижной юридической фирмы, которая работает как для людей, так и для всей хтони (есть специальный отдел, связанный со всеми сверхъестественными вопросами, где Лея сейчас и работает). Внешность, имя, биография — на твой откуп. Не требую активности 24/7 и сутками сидеть во флуде — достаточно иногда мелькать.