[indent] за линией горизонта над лазурной рябью морской воды, вспенивающейся по самую щиколотку, раскрывается карта мира, о которой красноречиво врёт священная книга армина: абсолютно всё оказывается откровенным и тягучим обманом, болью, что вышибает виски при невольной попытке обратиться к воспоминаниям носителей титанов, к расколотым детским мечтам, в которых эрен йегер за стенами трёх великих сооружений, наконец, обретает свободу. горький прах, развевающийся над необъятной погребённой ямой, наполненной костьми, самоотверженностью и верой товарищей, собирается в уголках глаз болезненными частицами, от которых невозможно избавиться [даже если выколоть собственные глазницы — он проверяет лишь на одной]. под бинтовой повязкой и прикрытым зрячим столпотворение мерзкого, удушающего огня: если верить будущему, то встречать смерть от оттёка лёгких — не самый ужасный вариант; тонны мясистых мышц дрожжи земли страшнее, в первую очередь, тем, что в бегстве прочь наделяют сердце иллюзией спасения; той глупой идиотской верой, благодаря которой выбиваются несчастные секунды жизни, полные беспощадного ужаса. глупо и совершенно по-идиотски оборачивается вспять постулат, что больше не возводится в абсолют на алтаре обнажённого откровения, на той самой простой плоскости, где эрен намеревается уничтожить весь чудовищный мир и зажить счастливо вместе с близкими, сминая зелень спиной и смеясь лучам весеннего солнца. ложь от самого начала до самого запланированного конца.

[indent] но в одном он убеждается точно: чудовищный мир и, правда, будет уничтожен.

[indent] в стеклянной глубине пыльного треснувшего зеркала замирает отражение и прикладывает к изгибам изломанного рта указательный палец. зашить себе рот, упрятать в едком злом нутре титанический хрип о намерении принять ношу монстра /людоеда / существа, о котором говорить вслух не разрешат после. топлёный янтарь растекается вокруг расширенного зрачка, если попробовать поддаться — и йегер уловит всматривающийся силуэт господина крюгера, в кармане которого притаивается сигнальный пистолет с заряжённой ракетой. если спустить курок ввысь, можно узреть пыльцу пороха, что щемит сердце тошнотворным боязливым опасением: жёлтый, красный или зелёный? [так какой, райнер?]. эрен поддаётся вперёд едва заметно, кажется лишь, что отсутствие конечности вынуждает то и дело отыскивать баланс в каждом движении; хочет заглянуть в суть двух застывших фигур на уровне половины тела, чтобы понять: перед ним не отражение, не он сам, но нечто схожее, до чего стремятся дотянуться раскрытые ладони, как когда-то [слишком] давно. однако долгожданное понимание впитывает не йегер, а детское податливое в доверии тело фалько — забыть бы в моменте, каково это, когда теплота забирается под рёбра и крошит кости, перемалывает внезапным цветением, а после — оставляет выжженное поле, словно бы на нём ничего не прорастало. червивый безжизненный грунт, удобный для очерчивания квадрата с кривыми полосами — игра импровизированными фигурами на клетках разрастается километрами, годами, морщинистыми изломами в уголках глаз. не помнить бы, нащупать в себе выключатель с характерным весомым щелчком, звуком, напоминающим закрывающийся затвор двуствольного оружия.

{ НО ЭРЕН НЕ УМЕЕТ ЗАБЫВАТЬ }

[indent] скользит взором на 1/2 возможного; помнит — линию подбородка, что теперь примирительно опускается на мальчиковое острое плечо, помнит — поцелованные солнцем пшеничные волосы, в воспоминаниях нарисованные мягкими линиями [но на ощупь всё такие же неизвестные], помнит  — тон братский, что создаёт пространство для общих секретов и планов, вселяющий уверенность в самые уязвимые и мрачные времена. помнит — трепетное волнение, оставляющее следы на ключице пятнами под плотной тканью кадетской униформы, стоит лишь ощутить, как чужие широкие ладони заботливо поправляет упм, в тоже время, как ничьи другие невозможно встретить без колкости [я сам]. мигающие медовые глаза — помнит, блеклое сожжённое сено вместо них — уже нет. выдерживает длительный контакт глаза-в-глаза; и пусть выглядит совершенно безучастно, но цепко вываливает каждое слово, крючком вытягивая из трясины «близкого друга» и отмечает, как сбивается собственное дыхание. нечто собирается комом в горле, обостренное восприятие улавливает щекотку на лице отросших волос, затёкшая рука лишь сильнее вжимается в деревянный костыль— всё [≈господин купер] словно бы вот-вот и развалиться. шевелится, отстреливая присутствие глухим стуком опоры, как часами; нельзя затягивать, потому что сбивается темп партии [ты знаешь]. терпеливо выпрямляется в позвонках и проносит здоровую ногу ближе, т о р о п и т, встречая распахнутый взор фалько, что позже раствориться в потоке жителей, унося с собой ворох сплошных вопросов, предупредительный жест у губ от старшего товарища и сцену, что откроется истиной намного позже / если посчастливиться выжить.

[indent] имя саднит и трескается в пространстве перед жильём, предоставленным за отвагу и героизм; имя эрена звучит иначе на островном ветру, имя эрена звучит иначе на устах зика вблизи выстриженной лужайки больничного крыла; имя эрена запечатывается проклятьем, точка отсчёта совсем близка, поэтому в моменте он думает, что слышит отголосок чего-то чрезвычайно далёкого / близкого одновременно. душевное смятение лишь на секунду вынуждает замирать перед высокой фигурой, поэтому позволяет взором отмерять каждый выступающих позвонок — привычка, доставшаяся с тех самых времён, когда между ними рисовалось расстояние в росте, в словах, в правде [всему необходимо своё время, и даже в последнем, чтобы выровняться_догнать]. йегеру приходиться прикладывать незаметное усилие, чтобы смахнуть блеклый мираж, застывший на повзрослевшем лице тени, — не его, — и двинуться в немом разрешении за порог, с некоторых пор, таящий неопределённость, размытую точку, хоть и абсолютно всё вокруг имеет чёткие очертания; кроме ощущений.

[indent]  [indent] ЛЮБОВЬ = ЖИЗНЬ, ЗАЩИТА
[indent]   [indent]   [indent] НЕНАВИСТЬ = СМЕРТЬ, НАПАДЕНИЕ

[indent] конкретика полосует мир и вспаривает чёрно-белое месиво, что вываливается к ногам, как самый понятый ориентир: нет сомнений, что райнеру удаётся изваляться во всех известных эрену красках, умчаться за горизонт кровавыми следами, мажущими чёрное полотно. любовь была и ненависть была. так что теперь?  первые вопросы предугаданы, но в ответ — глухой стук деревянного костыля и неспешные шаги на фоне затвердевшего мёда двух пустых блюдец. незваных гостей встречает пустой стол, но нельзя сказать наверняка, к приходу кого он вообще полон. йегер тянется кистью к деревянной рамке с нарисованной картиной // семейного портрета и задаёт про себя вопросы: может к матери? может к сослуживцем? к юным дарованиям, мечтающим завладеть титанической ношей и уничтожить островитян? поворачивается и наглядно сравнивает нынешнего пригвоздённого к полу брауна и юного брауна лет десяти, на плечах которого застывают материнские руки. глаза и, правда, смотрят иначе.

[indent] — раньше я думал: что, если бы моя мать выжила — каким бы я стал? — угол губ тянется вверх и больше напоминает неаккуратный оскал, нежели улыбку. — может быть тобой?

[indent] появляться у протянутых ввысь бетонов, наполненных почётными эльдийцами, сплошная опрометчивость, как и стучаться в дверь жительнице гетто, представляясь господином крюгером; но эрен не может иначе. у карины браун стрижка короткая и доступ к доверительному гостеприимству тоже: стоит лишь протянуть ей руку и восхититься успехами её сына, как взамен преданное служение марлии изливается в целую историю за тарелками со скудным выбором обеда. статус воина плещется в женских морщинах и в уголках припущенных глаз — эрен несколько раз в них теряется, но собирается в камень, когда слышит историю об адских отродьях за морской линией света.

[indent] — и только позже я понял, что это бы не имело никакого значения. моя мать часто говорила, что необязательно быть особенным человеком, чтобы просто жить. знаешь, что сказала мне твоя, райнер? — шестерёнки запускают собственный ход, йегер вновь прилипает взором к бледному лицу, чтобы, наконец, узреть в нём хоть что-то кроме внутренней маскировки, за которую сам же и получает словесным выстрелом. разница лишь в том, что один из них маскируют собственную цельность, когда второй — полный разлом. вежливо позволяет прийти к осознанию произнесённой новости в моменте [да, я гостил в твоём доме, как ты когда-то в моём; справедливо?], когда опускает деревянную рамку лицами вниз на стол, а сам без всякого разрешения шатается на стуле, присаживаясь.

[indent] — она сказала, что всегда знала, ты — особенный. особенный или нет — и я, и ты всегда хотели перевернуть за них весь мир, верно? — расслабляясь конечностями в сидячем положении, эрен запрокидывает голову и тихо выдыхает, ощущая, как грудная клетка задерживает кислород от необъяснимого подступающего волнения, нутро скручивается, как будто не может развязать лёгкие. может быть, одышка от активной ходьбы с непривычки: извилистым маршрутом от больницы в гетто, а после с возвратом через служебные дома. а может, наконец, признание извергается серой лавой вместе с огнём, ведь чёрно-белого в системе координат давно не существует.

[indent] — мы такие одинаковые в своих желаниях, в поиске материнской любви, во взрощенной пропаганде, во лжи близким и в своей правде.

[indent] сухие губы шевелятся, стук сердца переворачивает нутро, внутренности, но внешнее спокойствие разбавляется лишь жестом руки в сторону свободного стула.

[indent] — сядь.
[indent] — райнер, сядь.

[indent] * выдернуть из смятения, выдернуть всю ложь изо рта, накрыть присутствием, как звёздным небом, под властью которого говорят искренне [шах атакующего = шах бронированного];

{ хотя бы раз в жизни // королями без ферзей }

мое творчество 

[indent=2,1] ( мой бог сказал мне: твоя пустота — это все, что у тебя будет ;; и заполнить эту п у с т о т у не получится ни в один из дней твоей жизни, которую я — и совсем скоро ты — нарекаю с у щ е с т в о в а н и е м, покуда чернь твоей души обернется несуществующим явлением, покуда ты и дальше будешь порождением всего порочного, твоя душа — это ее прямое отсутствие.
[indent=2,1] мой бог был жесток ко мне: он проклял меня с тех самых пор, когда я впервые открыл глаза — и тогда я знал, что покоя в этом мире мне не будет, — и мой бог проклял меня, потому что не дал мне души, но обязал искать и забирать чужие, словно наказание в назидание о тех грехах моих глупых предков, кои не мною были совершены, но кои я несу во веки веков.
[indent=2,1] не_аминь. )

[indent=2,1] ему порядком надоедает слышать эти слова на каком-то постоянном основании — каждый чертов раз, когда сделка оказывается заключена, а ладони его _ чужая пожимают друг друга, кожей соприкасаясь, — потому что это сплошное напоминание о том безвыходном положении, влачить которое приходится столько веков подряд, уже даже не пытаясь найти какую-то лазейку, хотя поначалу бесноваться было достаточно любопытно, пусть остальные демоны порицали подобное поведение // негоже демону себя подобным образом вести [ смирись со своей участью, данталион, к чему пытаться идти вопреки всем вековым устоям ], а он все пытается-пытается-пытается, будто бы нарочито старается кулаки о незримую стену до ссадин плотных _ ран глубоких _ крови яркой расчесать, словно только слепой вспышкой боли можно естество свое наполнить, как единственным правильным и выверенным чувством. лерайе с годами перестает дивиться этому чудному настрою докопаться даже до самой маломальской истины, просто ссылаясь на то, что натура у него такая: ему все нужно знать. и он совсем не противится такому определению, ибо есть в том зерно правды — этьенн действительно жаждет новых знаний, которые с новыми витками человеческой жизни полнятся разнообразиями, постоянно подкидывая ему необходимость все изучать и на подкорке у себя записывать, ведь аппетиты людские становится все сильнее, в простых смертных появляется чрезмерное количество потребности — з н а т ь, — и оно для них оказывается столь же губительно, как мышьяк натощак каждый день на протяжении нескольких лет, ссылаясь на то, что к яду можно выработать иммунитет, словно знаниями можно отбить потраченные года или проданную душу за бесценок ;; сейчас же сделка оказывается тривиальной в своей первозданной сути: извечное женское желание узнать о том, а стоит ли рассчитывать на любовь того_самого_красивого_мальчика, кой с ней на одном курсе учится. этьенн же грешным делом задумывается о том, насколько это может быть дешево, ибо наблюдает за этими студентами и на своих парах в том числе — простая арифметика наблюдательности позволяет пытливому уму проанализировать истину того, что нет, не стоит рассчитывать ;; молодое сердце, кажется, даже разбивается с характерным звуком — тем самым, когда дорогостоящий фарфор падает наземь, разлетаясь на мириады мелких осколков, выметать кои спустя время придется еще очень долго, — и он лишь покачивает головой, мол, здесь нечего ловить, а девушке этой и подавно ловить нечего, ведь глупость-то — душу отдать за какого-то пацана, но мерзнуть она будет на каких-то полях, ступни босые стирая о твердый чернозем, где почва сухая настолько, что кожа ее мягкая кровью окроплять будет этот самый чернозем, как и стопы сотни тысяч иных душ, влекущих свои страждущие бессмертные года из-за того, что когда-то их взяло огромное любопытство.

[indent=2,1] — а, ну, это можно как-то исправить? или изменить? ну, чтобы он меня…полюбил?

[indent=2,1] — в этом нет смысла — просто совет, скажем, на будущее, если вдруг тебе захочется оспорить мои слова, что я не рекомендую делать, — этьенн кратко девушке улыбается, продолжая складывать в свой рюкзак журналы, книги, забрасывая следом ручки и кипу бумажек с той летучки, которую он сегодня решил неожиданно затеять ради скуки, ну и чтобы закономерно поставить несколько не самых приятных оценок, что впоследствии повлияют на итоговые баллы. оказывается, те, кто сильнее всего желают закончить университет с отличием — они люди поистине безумные, ведь готовы на многие вещи, даже если это будет продажа души. — можешь идти, правда, — глаза чужие на мокром месте и слезами полнятся, а у него внутри едва ли что-то екает [ заполнить эту пустоту не получится ни в один из дней твоей жизни ], оставаясь откровенным оттенком сплошного равнодушия, что заканчивается тихим скрипом дверных петель, знаменуя наконец-то его одиночество ;; в обширной и пустой аудитории этьенн остается наедине со своими мыслями — частая практика, позволяющая скрупулезно колупаться во всех причинно-следственных связях своего прошлого, пытаясь вновь-вновь-вновь анализировать положение вещей, словно где-то подсознательно он все еще надеется выудить хотя бы толику какой-то надежды на то, что человеческие чувства в нем могут быть, а не станут лишь эхом от очередной заключенной сделки, — которые для него принимают форму завидного постоянства ;; сестра часто говорит, что у него вот-вот и морщину начнут на лбу появляться, ибо столько хмуриться и сидеть задумчивым каменным изваянием — вредно для здоровья, но не вреднее, чем пытаться обмануть систему, хотя это желание преследует его на постоянном основании, будто бы какая-то затейливая идея-фикс, возвращаться к коей становится чем-то очень приятным, как если бы у него был дом, куда он мог бы вернуться и ощутить, что стены действительно согревают _ лечат.

[indent=2,1] наскоро он оглядывается по сторонам — вроде, ничего не забыл, — и цепляет за лямку рюкзак, накидывая ту на плечо, отталкиваясь от стола письменного, шаг вперед делает, тут же роняя тяжелый хриплый вздох, потому что все внутри него пробирает настолько ослепляющей болью, что это сразу купирует любую попытку сделать даже аварийный вздох, как если бы его легочные доли внезапно перестали функционировать, заставляя испытать пневмоторакс и едва ли не свистеть от выпускаемого наружу воздуха ;; рюкзак этьенн роняет на пол, когда назад отшатывается, поясницей налетая на край все того же стола, только пальцами сжимает ткань рубашки на грудине, словно какая-то незримая сила внезапно у него обнаруживает душу, пытаясь ее вырвать из него — и это даже в теории смехотворно, поскольку невозможно ни в одном из исходов его существования. — какого… — слово дерет глотку с усердием, будто оставляя полоски окровавленные у него на стенках склизких острыми-острыми лезвиями, оттого этьенн бросает любую попытку говорить в таком состоянии. он головой покачивает из стороны в сторону, стараясь отбросить от себя это наваждение, и глаза жмурит до разноцветных пятен в той темноте — это все плевые попытки избавиться от чувства вмешательства, только понять сложно кого и куда, а потом из самых глубоких чертог разума до него доносится приглушенное:

[indent=2,1]  [indent=2,1]  [indent=2,1] не трогай меня.
[indent=2,1]  [indent=2,1]  [indent=2,1]  [indent=2,1] не прикасайся ко мне.

[indent=2,1] ( анника? это ты? ) — вопросы риторические, потому что это о н а ;; но о н а слышать его не может, как не может ему в голове забраться, чтобы услышать, как он к ней обращается, поэтому приходится наскоро мозгами пораскинуть, дабы прийти к достаточно простому умозаключению: что-то не так. ей плохо. ей что-то угрожает. ее душе что-то угрожает — е г о душе, — а это уже становится недопустимой аксиомой, потому что этьенн лишь несколько раз сталкивался с чем-то подобным, вспоминая, что много лет назад были подобные ощущения, когда контракт до конца в действие не приведен, а душа, которая уже ему принадлежит, раньше положенного покидает тело бренное, прощаясь с этим миром. и, если честно, это очень больно. повторять такой «феноменальный» опыт ему ни капли не хочется, да и чтобы анника умирала — тоже ;; этьенн еще раз старается отгородить себя от чужого эмоционального фона, кой прошибает насквозь, поэтому старается мысленно поставить между ними мысленную преграду — хотя бы на сейчас, ибо проку от него не будет, если он в моменте поддастся ощущениям, то его душа пострадает, а этого ни один демон допустить не может да и на ошибках стоит учиться, а ему хватило сполна тех двух, когда после смерти заказчика невыполненного контракта его взяла агония столь разрушительная, что в себя пришлось еще долго приходить, — и это помогает перевести дух, а следом отпустить пальцами ткань рубашки и оттолкнуться от своей мнимой опоры в виде стола. этьенн ладонями по лицу проходится, осматриваясь по сторонам, понимая, что может к ней явиться, что у него сейчас минуты пошли на обратный отсчет, но аннику из какой-то ситуации вывести нужно будет, поэтому на ум приходит самое очевидное решение — взять мел, пряча его в задний карман джинсов. каждая дверь есть вход, но каждая дверь есть и выход. то, что нужно.

[indent=2,1] ( где ты? где ты, анника? ) — он прикрывает веки, когда мысленно старается дотянуться до невидимой связи, что образована между ними двумя самыми крепкими и нерушимыми условиями ;; нить эта в пальцах его серебром переплетается, ложится едва ли ощутимой материей, которую этьенн натягивает на себя, оказываясь в кромешной темноте, стараясь себя к ней подтолкнуть, опираясь на ощущения, образовывая на подсознательном уровне целостных чужих черт лица, а после пространство вокруг искажается. самая отвратительная практика — взять и перенести всю свою сущность, будто пытаясь переделать окружающую вокруг, будто намереваясь поместить всю свою сущность в искусственные условия, когда как все внутри противится этому действу, но его душа зовет_влечет_кричит, когда подсказывает, где ее найти, подсказывает, ч т о делать нужно, поэтому с выдохом тихим этьенн чувствует, что даже температура воздуха повсеместно меняется, а яркость аудитории переключается на приглушенный свет за его глазами закрытыми, которые этьенн тотчас открывает, стараясь быстро считать обстановку, в коей оказывается ;; каждая мышца в его теле затекает неприятно, вынуждая плечи размять и шаг вперед сделать, после — еще один, отпуская мысленно нить, что к аннике тянется, поскольку анника в моменте аккурат перед ним оказывается, только с поправкой на то, что она на полу лежит, а возле нее возится неясное существо. воздух сотрясает только неустойчивая энергия чего-то влияния, но влияния на этого человека исключительно.

[indent=2,1] — она же сказала — не прикасаться к ней.

  [indent=2,1] перехватывая чужой кулак, оказавшись за мужской спиной, этьенн разворачивает человека к себе лицом, чтобы ладонью схватить за шею и пальцами надавить на податливую кожу, в которую подушечками пальцев он впивается с особым усердием и удовольствием. — а я говорю не трогать ее, потому что она — моя собственность. и только мне решать, когда ей умереть, а когда жить. наш контракт еще не исполнен. и ты не имеешь права в него вмешиваться. я достаточно ясно выражаюсь, армарос? — человек кривит лицо [ бесполезная оболочка ] от произнесенного вслух имени, и эту слабость этьенн использует для того, чтобы тело чужое откинуть подальше, избавляясь от прямой угрозы для его души. — если ты меня не послушаешь, то я найду тебя, протащу на святую землю, а потом закопаю там, чтобы ты мучился всю свою оставшуюся жизнь. пошел вон отсюда. немедленно, — атмосфера воздуха резко перестает быть напряженной, а воздух превращается в абсолютно чистый поток. так легче. этьенн еще с минуту стоит на месте, оценивая обстановку, опирается на каждое свое чувство внутри, но отпускает ситуацию, потому что меняет вектор собственного внимания на аннику, направляясь к ней и присаживаясь на корточки рядом, чтобы пальцами двумя обхватить ее за подбородок, поворачивая лицо из стороны в сторону, считывая нанесенный ей ущерб. — жить будешь, пока что, — не без улыбки отзывается он, выпрямляясь в ногах и ее подхватывая под руки, чтобы на ноги поднять, придерживая за тело. — только не говори мне, что это тот самый благоверный, касаемо которого я тебе напророчил несуществующую свадьбу. видишь, как знал, что тебе это не надо, — издевается, но лишь ради того, чтобы отвлечь на себя внимание, стараясь рассредоточить стресс внутри ее тела. — давай сюда, к двери поближе, — помогая передвигаться, даже если анника сама может идти, этьенн достает из заднего кармана припасенный мелок, чтобы начать выводить им круги и руны на деревянной поверхности, предполагая, что это самый быстрый способ провести аннику из одного места в другое. одной рукой он прижимает ее тело к себе, а второй — заканчивает рисовать огромное количество символов, прямой дорогой ведущих в его квартиру, после выкидывая мелок в сторону. — глаза закрывай, вдох поглубже делай, а затем я тебя поведу. и не открывай глаза, пока не почувствуешь вокруг стабильную энергетику, договорились? может стошнить, ну, или нет, смотря на твою удачу. со всем остальным разберемся сразу после.